Еще в квартире обнаружился кабинет, обставленный в классическом английском стиле, и женская спальня – нечто слащаво-розовое, в рюшечках и сердечках. И в кабинете, и в розовом безобразии было по окну.

– Ничего не понимаю, – озабоченно повернулась я к Андрею. – Одного окна не хватает. Их должно быть восемь!

– В ванной есть окно, – отозвался он, услужливо приоткрывая дверь.

Я кинулась в хозяйскую ванную. Точно, есть! Маленькое круглое окошко. Ура! «Восемь окон, два сортира»! Это моя квартира, и никаким родственникам ее у меня не отобрать!

Я едва сдержалась, чтобы не пуститься в пляс, но наткнулась на озадаченный взгляд Андрея.

– Откуда вы знаете, что окон должно быть восемь? – осторожно спросил он.

– А, – махнула я рукой, – долго объяснять! Вы лучше скажите, откуда в квартире женская спальня? У Валерия Ефимовича была любовница?

– Это спальня жены. Вернее, теперь вдовы.

У меня отвисла челюсть.

– Жены?! Почему же Крылов не оставил наследство ей?

Андрей пожал плечами.

– В последнее время у них были довольно напряженные отношения, она жила в своей квартире. Вообще мой босс был странным человеком. В бизнесе – очень осторожный и расчетливый, а в личном общении – чересчур эмоциональный. Господин Крылов позволял себе выходки, которые вам бы показались сумасшествием, но он считал, что не следует сдерживать душевные порывы. Надо идти в своих привязанностях до конца, и в неприязни – тоже.

– Например?

Мужчина на секунду задумался.

– Вот, например, до меня у него работала помощником одна девушка. У нее возникли серьезные материальные проблемы, кажется, заболела мать, требовалась дорогая операция. Валерий Ефимович помог ей деньгами, поэтому рассчитывал на беззаветную преданность. А девушке, видимо, показалось, что денег мало, и она стала «сливать» информацию конкурентам. Ну, тогда он и поставил на ней крест.

– В смысле, махнул на нее рукой?